РФС оценил вероятность замены Ирана сборной России на ЧМ‑2026
Генеральный секретарь Российского футбольного союза Максим Митрофанов прокомментировал обсуждаемый в СМИ сценарий, при котором национальная команда России могла бы занять место сборной Ирана на чемпионате мира 2026 года в Северной Америке.
Поводом для разговоров стало положение вокруг участия Ирана в мундиале на фоне нестабильной обстановки на Ближнем Востоке. Формально иранская сборная должна выйти на поле в Северной Америке, однако при ухудшении ситуации теоретически не исключён её отказ от турнира. На этом фоне в информационном поле возникла версия о возможном приглашении России как потенциального участника вместо азиатской команды.
Митрофанов подчеркнул, что с юридической точки зрения международная федерация футбола обладает широкой свободой действий. По его словам, у ФИФА нет жёстко прописанного регламента именно на случай отказа одной из команд, уже получившей право выступить на чемпионате мира, поэтому организация «может принять фактически любое решение» в пределах своих полномочий.
При этом функционер обратил внимание, что, рассматривая подобный инцидент, ФИФА в первую очередь стала бы исходить из спортивной логики и структуры континентальных конфедераций. По оценке Митрофанова, ключевым фактором было бы то, из какой именно конфедерации выбывает команда, и кто из этой же организации имеет право претендовать на попадание на чемпионат мира.
Он уточнил, что в типовом подходе ФИФА сначала смотрит на очередь претендентов именно внутри той зоны, которую покидает команда, уже завоевавшая путёвку. То есть в случае с гипотетическим отказом Ирана логичнее всего было бы рассматривать кандидатов из Азиатской конфедерации футбола, а не подключать сборные из других регионов.
Отдельно было напомнено, что сборная России не участвовала в отборочном турнире к чемпионату мира 2026 года. Национальная команда была отстранена от международных соревнований под эгидой ФИФА и УЕФА и, соответственно, не боролась за путёвку ни в европейской, ни в какой‑либо иной квалификации. Это серьёзно снижает вероятность того, что Россия могла бы рассматриваться в качестве приоритетного кандидата на замену любой другой сборной.
Ситуация с Ираном, напротив, строго противоположная: команда прошла квалификацию через азиатский отбор и заслужила участие на турнире по спортивному принципу. Любые разговоры о том, что её место автоматически может перейти сборной другой страны, в том числе России, Митрофанов фактически охарактеризовал как спекуляции, не опирающиеся на существующую практику ФИФА.
Важно понимать, что в истории мировых первенств подобные случаи решались по‑разному, но общий вектор был схожим: при отказе или дисквалификации одной сборной её место, как правило, отдавали ближайшему резервному участнику из той же квалификационной зоны. Такое решение наименее конфликтно с точки зрения спортивной справедливости и баланса между конфедерациями.
Кроме спортивного принципа, ФИФА учитывает и политико‑организационные риски. Решение внезапно пригласить сборную, не участвовавшую в отборе, могло бы вызвать вопросы у национальных ассоциаций, которые провели полный цикл квалификации и остановились в шаге от финальной части турнира. Для международной федерации это означало бы удар по репутации и потенциальное усиление напряжённости внутри футбольного сообщества.
С другой стороны, теоретически остаётся возможность, что ФИФА выберет нестандартный сценарий — например, проведение дополнительного стыкового матча между резервными командами из разных конфедераций или перераспределение квот. Однако даже в таком случае сборная России вряд ли оказалась бы в числе фаворитов на приглашение, учитывая её отсутствие в официальном отборе и действующие ограничения.
Для РФС сейчас куда более реальной задачей выглядит возвращение России в обычный международный календарь — участие в товарищеских матчах с сильными соперниками, в будущих отборочных циклах к чемпионатам Европы и мира, а также в турнирах под эгидой УЕФА. Без восстановления полноценного статуса в системе мирового футбола рассчитывать на какие‑то «чрезвычайные» приглашения на крупные форумы практически бессмысленно.
В этом контексте слова Митрофанова можно рассматривать как попытку охладить завышенные ожидания и вернуть дискуссию в рамки реальности. Юридически у ФИФА действительно есть пространство для манёвра, но применение этого ресурса, как показывает практика, подчинено вполне понятной логике: приоритет — тем, кто прошёл спортивный отбор и находится в той же конфедерации, что и команда, отказавшаяся от участия.
Наконец, важно учитывать и временной фактор. Чем ближе турнир, тем сложнее организационно и логистически подключить сборную, не проходившую отбор, особенно если она из другого региона. Нужно обеспечить не только спортивную готовность и соответствие регламентам, но и решить вопросы с визами, базами, расписанием, безопасностью и медиаправами. Всё это делает любые «экстраординарные» решения ещё менее вероятными.
Таким образом, на данный момент гипотеза о том, что Россия может заменить Иран на чемпионате мира 2026 года, остаётся скорее предметом теоретических обсуждений, чем реальным сценарием. Официальная позиция РФС, озвученная Митрофановым, сводится к признанию: решения в подобной ситуации полностью остаются в компетенции ФИФА, но её подход будет определяться, прежде всего, спортивным принципом и конфедерационным балансом, а не политическими или эмоциональными ожиданиями.